КЛУБ ПУТЕШЕСТВЕННИКОВ
14.03.2015
![Дмитрий Беляев](https://i.cdnmedia.eu/imagecache/user-normal/img_4914_1426269049.jpg)
![Испания Испания](https://i.cdnmedia.eu/imagecache/media-image/flags/16/es.png)
Дмитрий Беляев
Капитан
П. П. (просто перегон)
Из цикла «Канарские пенки»
![П. П. (просто перегон)](https://i.cdnmedia.eu/imagecache/material-big/image/matpics/img_4583_1426274474.jpg)
-
Участники дискуссии:
-
Последняя реплика:
Lora Abarin,
Владимир Бычковский,
Александр Литевский,
Владимир Копылков,
Марк Козыренко,
Сергей Кузьмин,
Олег Озернов,
Сергей Леонидов,
Aisek Brombergs,
Юрий Васильевич Мартинович,
Ярослав Александрович Русаков,
Лайм Баюн
Окончание. Начало здесь
Незаметно проскакали больше трехсот миль. Шура к нам не выходила пока. «Может, сдохла, — пугал себя я на ночной вахте. — Может, я вообще труп перевожу с острова на остров. А вдруг менты?»
Как-то ночью перед Гибралтаром нас, кстати, нагнал полицейский катер и минут пятнадцать заливал нашу лодку ярким прожекторным светом, потом встал справа по борту и еще позаливал.
Рация молчала.
— Может, притормозим, капитан? — спросил я.
— А нахрена? — переспросил Шура.
И они отвалили, выключили прожектора и пропали в кромешном. Луны не было. В миле от нас, на каком-то маленьком круизере копошился дикий банкет и дискотека. Там было ярко и весело. Видимо, пили.
Выпили и мы — по чуть-чуть.
Со временем я стал примечать, что алкоголь у нас кончается значительно резвее, чем мы его употребляем, сопоставил кое-что — и пришел к выводу, что «труп», скорее всего, и вправду, видимо, почти всегда «труп» или около того, а значит — беспокоиться не о чем и не мое это дело.
Что-то стало скучновато. В кораблятстве всегда так: по сухому — мечтаешь, а отстоишь с двух до четырех, потом поваляешься на деревяхе в кокпите, потом опять отстоишь — и уже мерещатся тебе порт, буфет, женщина любимая... а в порту — мачты, мачты...
Ах, какие лодки стоят в портах Пальмы на Майорке! Около одной только «Ганеши» я простаивал часа по два, любуясь этим шедевром судостроения. Моторки какие стоят — сто футов, сто пятьдесят... Игрушечки. Цацачки. И ни пылинки, ни соринки. Моют они их что ли каждый день? Потом увидел — и вправду моют. Аж драят! Но это стоит того.
Красота стоит своей швабры.
А раз стало скучно, то и зашли в порт. Альмеримар — маленькая Венеция. Вместо улиц прорыты каналы, лодки разные пришвартованы, люди ходят по берегам, машинки, баня. Я так сразу в баню пошел...
Нет, не сразу.
Сначала слегка обманул Шурика, сказав, что в Гибралтаре горючка дороже, а в Марокко — дерьмо, а не горючка. Ну, это все правда, так что, выходит, и не сильно обманул. Просто ночью не хотелось пролив проходить. Зашли.
Опять же — не сразу.
Спросили разрешения у портовых, подошли к причальной стенке, убедились, что подрулька более не работает, послушали вопли Шурика: «Что делать?! Что делать?!»
Раз уж все равно подошли, то бросили маринеро концы, и он нас притянул потихоньку.
Понырять мне на заправке не разрешили, так что пришлось купить суточное место, а там и в баню! Зело это борзо, я вам скажу, сначала долго не мыться, а потом в баню пойти. Пар, жар, пахнет мылом и чистотой. Прямо оживаешь.
Нарезались само собой. Осмотрели ночной город.
Утром я понырял и убедился, что подрульные винты не забиты, преды посмотрел, моторчик пощупал, приятелю позвонил... Он говорит: тебе подсунули дохлые батареи, пока ты на розетке неделю стоял, их хватило на выход из порта, а теперь все — новые надо.
Мне подсунули?
— Новые надо, — сказал я Шурику.
— Окстись, — ответил он мне. — Зачем нам батареи в океане? Остановок больше не будет, и так дойдем. Сдохли-то только две, а у нас их четыре.
— Ты — капитан... — отвечал я задумчиво.
И еще погуляли по городу... Ну так, немного.
Потому Гибралтар проходили ночью.
Там и днем-то тесновато. Поджались ближе к англичанам — и прем, как слон среди динозавров. Вокруг огоньки, огни, зарево над городами...
— Ты только не пей, Шурик, — сказал я, заваливаясь спать. — И в рацию ничего не спрашивай и не отвечай, а то нас за идиотов примут.
Он разбудил меня минут через пятнадцать.
— Зеленый справа, красный слева... — пробормотал я во сне. — Расходись красным...
— Поменяй меня, а то у меня, кажется, крыша поехала. Берега движутся!..
Да, это зрелище скорее для туристов. Городки, деревни, освещенные участки дорог — все это сухогрузы, танкера, паромы, паромчики, трамвайчики, пожарные, милиция, ботики... И все движутся по своим ночным делам, идут параллельными курсами, пересекают, навстречу...
Все вокруг сверкает. Расстояния скрадываются. И вдруг английский берег погас. Весь. Война? Нет, это сухогруз обходит меня справа. Дико хочется мочиться. И выпить.
— Теперь ты меня поменяй. Глупо умирать трезвым...
Мы жмемся к этому железному монстру, как рыба лоцман к акуле — в надежде, что его-то уж точно не раздавят, а там и мы проскочим.
— Наддай, б***ь, наддай, Шурик!
А вот и утро. На траверзе — Танжер, справа — там, за углом, — Кадисский залив. (Я, кстати, разговорился в Альмеримаре с одним пареньком на предмет перехода по «бутылочному горлышку» Средиземки. Тот обиделся. И оказалось, что это давно уже другое море. Море Альборан. Так-то.)
Вокруг лодки, лодки. Рыба сигает из воды, колготится вокруг «Фроси». Жаль, удочек как инструментов — нет. А остальные ловят.
Сквозь эти комариные тучи рыбаков просачиваются как-то большие железяки серьезных кораблей. Медленно идут — уважают труд рыбака. А маленькие паромчики, те — нет, наоборот, норовят пройти борт в борт, подрезать, не стой, мол, на коммерческом маршруте...
Мы на всякий случай пропускаем всех. Ветер три узла. Идем на моторе.
Не моя вахта и дико хочется спать. С марокканского берега тянет деревней. Мы жмемся к нему, как телок к мамке, и ветра нет и нет. Может, вон там, за мыском, за маяком Cape Spartel...
— Курс двести восемьдесят, скорость семь узлов... — бодро рапортует Шурик, отходя от штурвала. — Идем точно домой.
— А мы теперь где живем, капитан?
Шурик злится. Ему тоже хочется спать.
— Где, где... В Караганде. На Грандканарии мы живем...
— А солнце почему мне в спину светит?
— Да ты че? Откуда я знаю! — глаза у Шурика красные. Недосып с ромом лечится только досыпом и, как ни странно, ромом же.
— Нет, ты скажи, куда идет «Фрося»?
Шурик выходит из себя — и Атлантика знакомится с его версией русского мата.
— ... и кальмара тебе в жопу и в рот.
Но я не отстаю.
— А солнце-то почему в спину?
— Да на острова, на острова я настраивался!
Шурик не знает, что в Атлантике есть и другие острова...
— Мы идем на Азоры, потом — Бермуды, потом — Флорида, нарушение визового режима, менты, тюрьма... — но это я уже говорю в пустоту.
— Да пошел ты... — говорит мне кубрик голосом Шурика, и жизнь на борту затихает.
Я поначалу хотел миль сорок-пятьдесят от берега идти, но тут и ветра не те, и волна коротковата, а главное — ночью к нам пришел маленький штормец.
Дунуло, нагнуло, носом черпнули, а тут и Шура меня будит.
— Что-то они меня не пропускают, может, сказать им чего... — к рации Шурик относился недоверчиво.
Помните анекдот? Два моряка встречаются в Англии. Один все покупает, заказывает, говорит, короче...
Второй спрашивает:
— Ты где так насобачился по-англицки балакать?
— Да по рации...
Встречаются через год.
— Ну, ты как, выучил английский?
— Ага, иу-иу ш-ш-ш пик-пик хху-хху-хху...
Вот так и он. «Че-то говорят, — говорит. — А ни хрена не разобрать». Так что если уж он к рации ломится, то жди беды.
— Они меня не пропускают. Мы ж на парусах...
— Шура, мать твоя макрель, это же рыбаки! Они никого не пропускают!
Если приглядеться и прочитать навигационные огни, то слева на нас идут восемь тральщиков. Первый, чуть правее другой и так до последнего... Дует конкретно, узлов сорок, сорок пять.
Паруса убирать в лом, да и не успеем уже. Маневрировать поздно. Вправо не уйти — догонят, влево — раздавят или мачту сломаем, ну уж бим сорвем — к гадалке не ходи, назад — раздавят.
Темно, страшно и ссыкотно.
Начинается гонка. Лично я, когда спал уровень адреналина в крови, когда мы прошли в сотне метров от форштевня первого тральщика, когда муравьиные фигурки машущих нам кулаками рыбаков остались за кормой, обгадился от страха. Натурально.
Это в танке, говорят, главное не бздеть, а тут можно — сдувает. Хотя и в танке, раз есть такая поговорка, видимо, тоже бывает...
— Пойду помоюсь, — но сначала крепко приложился к стекляшке. Надо же как-то стресс снимать.
— А что я должен был делать? Я же думал, они отвернут...
Эх, Шурик, Шурик. Какая же сука тебе капитанскую лицензию продала?
![](/admuploads/image/dmitriy_belyaev_3_(1).jpg)
Еще сто миль от берега — и судоходство перестает быть. Так, промелькнет на горизонте монстрообразная туша контейнеровоза или парусок покажется — и все.
— Да, грабят Африку, суки, — это я продолжаю рыбачков вспоминать. — Гребут в четыре руки...
— Почему же грабят? — Удивляется Шурик. — У них же квоты есть.
— Квоты, шпроты... А ты когда-нибудь на Балтике мавританских или сенегальских рыбаков видел?
А у нас дельфины. Прыгают из воды с волны на волну, как зайчики. Знакомятся.
Еще у нас протекает лодка, где-то по крепежкам вант. «Она же — новая!»
Автопилот издох еще на траверзе Рабата, феррадо, видимо, подыстерлось. Любая капля воды, что попала на палубу, весенним ручейком бежит вдоль леерных стоек и затекает в салон. Электричества на камбузе нет, и Шурик больше не готовит...
Мы обедаем. Где-то в каюте-люкс звякает хрусталь — это «швабра» продолжает знакомство с ромом. В кокпите на столе стоит открытая банка тунца в масле, пачка замоченных в стакане с холодной водой спагетти выглядит креативно, и пара луковиц. И ribera del duero.
Едим по очереди. Без автопилота приходится реально рулиться «два через два».
За четверо суток куда-то подевался мой животик. Как много человек сможет сожрать сухих макарон с тунцом в масле и с луком? Хлеба нет — Шурик не ест хлеб.
Еще анекдот вспомнил:
Спаслись на плотике десяток пассажиров, боцман и старпом. Кругом вода, а пить хочется. Ну, перемигнулись — и съели поначалу одного туриста пожирнее.
Потом другого...
Остались в конце концов только старпом и боцман — старые кореша.
— Что, Вась, давай по-морскому сбросим, кого из нас есть,- говорит старпом. — Только если на меня выпадет, ты смотри, у меня осколок в спине с войны, зубы не сломай.
— Ладно, Петь.
Сбросили. И выпало есть боцмана.
Тот загривок почесал и говорит:
— Петь, а может тушенку откроем?
— Да ты че! У нас что, тушенка есть?! Мы же всех пассажиров сожрали...
Боцман поковырялся в зубах и сокрушенно говорит:
— Да не люблю я тушенку, вот она где у меня сидит...
А я вот тунца с тех пор не ем. Не то что не люблю — просто надоело!
И вечер. Закаты в Атлантике хороши. Солнце потихоньку наливается багрянцем, золото меняет пробу, помидорится и красит облака на горизонте в причудливое розовое, потом касается воды, тянет к тебе позолоченные якорные цепи...
Последняя вспышка, лучик вверх, и все — липкая серость небес покрывается звездной пылью, потом все ярче и ярче...
И если повезет, то можно заскочить в огромную стаю маленьких кальмаров. На каждом гребне волны, при ударе о борт, просто в кильватерной пене они выпускают капельку фосфоресцирующих «чернил» — и кажется, что звезды отражаются в океане, мигают, переговариваются светом.
Мир и покой. Восемнадцать узлов. Брод рич (broad reach). Волна два — два с половиной метра. Красота. И плоттер, устыдившись своей несуразности, гаснет. Еще одна батарея почила в бозе.
Сдаю вахту отшвартовавшемуся от «швабры» Шурику.
— ...и плоттера больше нет.
«Всякое животное после соития...» Но Шурик уже не только тих и печален — расстроен. На усталом его лице явно читается текст: ну вот, еще и это сломалось...
Потом в рыбьих его не проснувшихся глазах заводятся хороводы блесток и тонут в расширяющихся омутах страха.
— А как же мы дальше? Ведь сто шестьдесят миль от берега...
— Да ладно, капитан. Тащи карты, координаты на рации есть, компасный курс известен, Медведицу видно, луна светит в левый глаз, Африка большая — на востоке — точно не промахнемся.
— А где тут Медведица?
— Да не парься ты с млекопитающими, тебе и луны хватит. Тащи карты.
Огромный, как медведь, Шурик выглядит опустошенно и растерянно.
— Да ты знаешь, они очень дорогие были, по шестьдесят евро за штуку. Не купил я их.
— Не купил значит... — теперь опустошенно выгляжу я. И зло. «Она и черта не боялась, но тут попался ей солдат...»
Дать бы ему разок в грызло... Не получится, здоров больно, не достану.
— Значит в Африку пойдем, на песочек ляжем бортом, там твою «швабру» сначала изнасилуют, а нас, если повезет, то сначала убьют, а потом посадят в тюрьму. А если нет, то — наоборот.
Шурик подавленно молчит.
— Ладно, тащи хотя бы ром, ограбь девушку. Всего-то три дня осталось идти, прорвемся.
И мы стали учить звезды.
И выяснили, наконец, куда садится солнце. И почему Луна... И что вокруг чего вертится... И еще много всяких забавных штук узнали про магнитное склонение и про возможность установить свое местоположение путем опроса местного населения, если таковое встретится вам на пути.
Но нас прервали синие киты.
Бывает такое — от рома может показаться, что вот он, парус, был... А вот его уж и нет вовсе. Это не парус. Это выдох синего кита. Метров на шесть, а то и больше бьет вверх струя воды, рассыпается, и если подойти ближе, то видно, как над водой появляется черное — и долго-долго, секунд пять — спина, спина, спина, потом маленький плавник — и нырок.
Как будто ничего и не было. А потом, вдалеке, снова...
Ну, сильно близко-то мы не подходили, у синего, пишут, язык весит больше, чем наша «Фроська».
Так и дошли. От дельфинов к звездам, от звезд — к китам.
Я всего-то на двадцать миль на восток ошибся, шел на Грандканарию, а увидел сначала Тейде.
Вот, собственно говоря, и все. С Шуриком мы теперь дружим. А что со «шваброй»? Видел ли я ее живой?
Однажды, часов в семь утра, где-то между Тенерифе и Ла-Пальмой меня спросила ранняя пассажирка:
— А что, Дима, ты вот так вот можешь идти и идти (она сказала «плыть и плыть») и не сойти с ума? У тебя, наверное, очень богатый внутренний мир?
Солнце вставало точнехонько из жерла вулкана Тейде, и темная его фигура, с золотой короной и мантией, копировала статую Мадонны в базилике де ла Канделярии — а она, как известно, была и есть афроафриканка. Можете поехать и убедиться.
Тогда я промолчал. Бормотнул что-то невнятное. А теперь отвечу: конечно, схожу! Вот — Шуру зачем-то выдумал. Всегда мне хотелось, чтобы на борту, под парусами шла женщина — пусть и такая, почти безликая, чужая... И обязательно в подпитии: чтоб не болтала много, чтобы не было слез, страхов, соплей, истерик... И чтобы не было скучно.
Такую я и нарисовал, как смог.
![](/admuploads/image/000_(2).jpg)
Дискуссия
Еще по теме
Еще по теме
![Виктор Подлубный](https://i.cdnmedia.eu/imagecache/user-normal/prof_179_1321791777.jpg)
![Латвия Латвия](https://i.cdnmedia.eu/imagecache/media-image/flags/16/lv.png)
Виктор Подлубный
Пенсионер
Тайны яхты Kaupo
«Они увидели с борта нечто необычное...»
![Сергей Кузьмин](https://i.cdnmedia.eu/imagecache/user-normal/prof_1520_1354314688.jpg)
![Латвия Латвия](https://i.cdnmedia.eu/imagecache/media-image/flags/16/lv.png)
Сергей Кузьмин
Связист, путешественник
Из Риги в Бискайский залив
Под парусом 50th Anniversary Tall Ships’ Races 2006
![Владимир Новиков](https://i.cdnmedia.eu/imagecache/user-normal/prof_3065_1358281475.jpg)
![Латвия Латвия](https://i.cdnmedia.eu/imagecache/media-image/flags/16/lv.png)
Владимир Новиков
Бизнесмен, яхтсмен
Как мы принимали регату
В Латвии
![Владимир Веретенников](https://i.cdnmedia.eu/imagecache/user-normal/prof_2350_1338767894.jpg)
![Латвия Латвия](https://i.cdnmedia.eu/imagecache/media-image/flags/16/lv.png)
Владимир Веретенников
Журналист
На всех парусах
Крылья для людей