Спикер дня
26.06.2012
![Андрей Бердников](https://i.cdnmedia.eu/imagecache/user-normal/prof_2442_1340511614.jpg)
![Латвия Латвия](https://i.cdnmedia.eu/imagecache/media-image/flags/16/lv.png)
Андрей Бердников
Доктор политологии, общественный деятель
Латвия, межэтнические отношения и постмодерн
Как жить дальше?
![Латвия, межэтнические отношения и постмодерн](https://i.cdnmedia.eu/imagecache/material-big/image/matpics/mat_1065_1340511727.jpg)
-
Участники дискуссии:
-
Последняя реплика:
Сергей Васильев,
Вадим Гилис,
Сергей Новиков,
Аркадий Посевин,
MASKa _,
Irena Snake,
Эрик Снарский,
Кирилл Данилин,
доктор хаус,
Илья Козырев,
Bwana Kubwa,
Юрий Петропавловский,
Elza Pavila,
Aleks Kosh,
Виталий Кассис,
Иляна Букур,
Lora Abarin,
Владимир Бычковский,
Константин Чекушин,
Ян Заболотный,
Евгений Лурье,
Виталий Комаров,
Илья Кельман,
Александр Литевский,
Михаил Фридман,
Георгий Цыбульский,
Марк Козыренко,
A B,
Игорь Франкенштейн,
Вадим Хесин,
Виктор Матюшенок,
Марина Феттер,
Лаокоонт .,
Jānis Radiņš,
Ольга  Шапаровская,
Владимир Соколов,
Всем спасибо!  До новых встреч,
Наталья Берзиня,
Антон Бутницкий,
Валерий Суси,
arvid miezis,
Alexander Rudenko,
Владимир Симиндей,
Товарищ Петерс,
Marija Iltiņa,
Александр Артемьев,
A B,
крадущийся_ рядом,
некто-в-сером недорасстрелянный,
Vilnis P,
Андрей Бердников
Мир сейчас находится в поворотном пункте истории, в некоем периоде interregnum (междуцарствия). Социально-экономический кризис – это всего лишь только одно из проявлений гораздо более масштабного кризиса общества модерна.
На смену модерну все уверенней приходят элементы постмодерна, которые еще каких-то 20-25 лет назад были скорее предметами интеллектуальных игр в университетских аудиториях, а не очевидными тенденциями современной эпохи.
Общество постмодерна является крайне неоднозначным феноменом. Не менее неоднозначными и зачастую взаимопротиворечащими являются и трактовки этого феномена. На самом деле существует множество «постмодернизмов», дополняющих друг друга и конкурирующих между собой. Однако никто не сомневается, что одной из основных тенденций стремительно наступающего общества постмодерна является следующая: случайное бросает вызов абсолютному, а локальное – универсальному.
%script:googleAdSense%
Другими словами, происходит восстание против любой цельности и единообразия, а реальность начинает превращаться в конгломерат случайных фрагментов и локально и контекстуально обусловленных явлений. В сфере межкультурных отношений это прежде всего означает, что ценности и идентичности сегодня приобретают локально-общинный и транснационально-сетевой характер.
Из-за выхода на первый план локально-общинных и транснационально-сетевых культурных идентичностей в современном мире происходят следующие процессы и явления:
— отмирание национального государства, что приводит в отчаяние консерваторов, националистов-этатистов (государственников) и «старых правых», ментально и парадигмально задержавшихся в эпохе модерна;
— кризис политической нации, чего отчаянно не хотят признавать либералы;
— ослабление роли социально-экономической мобилизации в политике, чего упорно не понимают многие левые, особенно те, которые до сих пор мыслят категориями марксистского экономизма.
Ситуация в Латвии
Непонимание или нежелание понять три упомянутые тенденции характерно также и латвийскому политическому истеблишменту и экспертному сообществу. В течение 2011 года в Министерстве культуры Латвии создавалась программа общественной интеграции, официально названная «Основные положения политики нацональной идентичности, гражданского общества и интеграции на 2012-2018 годы».
Документ вызвал неоднозначную, главным образом критическую реакцию общественности. Основной проблемой, однако, было то, что в ходе разработки и обсуждения данной программы спор происходил почти исключительно между националистами, которые защищали культурное единообразие национального государства, и либералами, которые отстаивали «прогрессивное» англо-американское понятие политической нации, где на первый план должны выходить гражданские идентичности.
Практически не было слышно аргумента, что в активно наступающем обществе постмодерна, в котором все случайно, локально, контекстуально, ситуативно и сетеобразно, уже нет места таким цельным и тотальным категориям, как национальное государство или единая политическая нация. Наступает эра множества локальных и транснациональных автономных общин и сообществ, каждая из которых будет уникальна и самобытна.
Изначальный тезис инициатора разработки упомянутой программы Сармите Элерте о необходимости защищать уникальность культурного пространства Латвии, который она озвучивала еще до того, как началась работа над данным документом, был на самом деле морально и исторически оправдан.
Точнее, он был бы оправдан, если б под ним понималась действительная борьба за уникальность, выраженная в желании сохранить культурно-цивилизационное разнообразие и многообразие человечества и направленная в первую очередь против подавляющего, унифицирующего и гомогенизирующего влияния либеральной глобализации.
Однако вскоре стали очевидны те политические установки, которые сделали программу очередным бесперспективным, бессмысленным, на практике неосуществимым и, главное, нелегитимным бюрократическим творением. Вместо акцента на противостояние унифицирующим и обезличивающим силам глобализации в программу был включен мощный компонент вестернизации.
Кроме того, проявления культурной самобытности страны были целиком и полностью ассоциированы только с латышской культурой. Таким образом, не было признано, что важнейшими элементами уникальности культурного пространства Латвии являются также местные, зачастую локально сформировавшиеся разновидности культур других народов.
Слепое преклонение и раболепие перед всем идущим с Запада, будь то фаст-фуд или требование фискальной дисциплины, и несоответствующее современным реалиям апеллирование к национальному государству вообще является одним из основных отличий наших латышских националистов от многих европейских «постмодернистских» националистов, представленных, например, движением континентальных, преимущественно французских «новых правых» (не путать с англо-американскими «новыми правыми» эпохи М.Тэтчер и Р.Рейгана) и представителями «третьей позиции» (не путать с социал-неолиберальной концепцией «третьего пути» Э.Гидденса и Т.Блэра).
В действительности латышские националисты, конечно же, не являются никакими приверженцами национальных интересов – в этом смысле у них нет ничего общего ни с венгерским «Йоббиком», ни с финскими «Истинными финнами», которые поистине озабочены ослаблением суверенитета своих стран в рамках Евросоюза, потерей уникальности своей культуры под давлением глобализации и стремительным ухудшением демографической ситуации в контексте доминирования ценностей индивидуализма, гедонизма и потребления.
Наши националисты являются вовсе не националистами, а просто русофобами, или, еще точнее, провинциальной обслугой западных интересов, ведущей русофобскую пропаганду в целях удержания своих компрадорских позиций.
Вместо того чтобы вместе с другими этносами Латвии бросить вызов неолиберальному экспансионизму, в самом деле разрушающему традиционные идентичности, местные «националисты» пытаются противостоять тому, чему уже противостоять невозможно – закату эпохи моноэтнических государств (которые и раньше таковыми являлись только условно).
Концепция «кровь и почва», подчеркивающая тесную взаимосвязь этнического происхождения и жизненного пространства, обозначенного четкими государственными границами и дающим данному этносу не только пропитание, но и защиту от внешних рисков и чувство стабильности, действительно была основополагающей для националистов эпохи модерна.
Однако в обществе постмодерна происходит размежевание между кровью и почвой, ибо этническая родина и национальное государство зачастую уже не в состоянии защитить человека от глобальных вызовов и обеспечить сохранение, воспроизводство и наращивание генофонда этносов, исторически сформировавшихся на данной территории.
Параллельно происходит размежевание также между территорией и идентичностью. Сегодня важными элементами этнической идентичности по-прежнему являются язык, культура в широком понимании (система ценностей, образ мышления, стиль жизни), символические и ритуальные практики, чувство принадлежности к своему этносу, подсознательное ощущение комфорта при общении именно с представителями своей этнической и лингвистической группы, а также разные более специфические, закрепленные традицией факторы. Однако все реже элементом этнической идентичности является конкретная территория.
В рамках мыслительной парадигмы модерна до сих пор пребывают не только латвийские либералы, мечтающие о создании единой политической нации, и националисты, кричащие об угрозах национальному государству, но и также многие левые активисты. Они в Латвии сегодня в основном представлены малочисленными группами единомышленников социал-демократической направленности.
Пытаясь уклониться от решения болезненных этнических и языковых проблем, они упорно не понимают, почему им не удается мобилизовать неимущие слои населения, опираясь на «универсальные» социально-экономические лозунги. Реалиям постмодерна не соответствует и убежденность местных левых в возможности возродить на планете государство благосостояния.
На самом деле это не только невозможно, но и не нужно. В ретроспективе становится очевидным, что государство благосостояния не только способствовало развитию общественно пассивной, аполитичной и потребительской культуры, но и явилось важным источником усиления легитимности капиталистически-бюрократической системы.
Как жить дальше?
Мой опыт по сведению между собой латышских и русских общественных активистов с целью побудить их сформулировать и осуществить общие гражданские инициативы не был удачным. Камнем преткновения, как и следовало ожидать, стали этнические и языковые вопросы, в которых ни одна из сторон не была готова на какие-либо компромиссы.
Схожая бескомпромиссность сегодня наблюдается и среди широких слоев населения. Возникает вопрос: а возможен ли — и, главное, нужен ли вообще компромисс в таких вопросах?
Осознание тупика в межэтническом диалоге сейчас наводит меня на мысль, которую я еще какое-то время назад упорно отгонял от себя: двухобщинный или даже многообщинный путь становится для сегодняшнего латвийского общества наиболее приемлемым и органичным. Действительно, единственным выходом в теперешней ситуации является вовсе не единая политическая нация, а взаимоуважительные коммунитарные отношения, в которых автономные общины развивались бы отдельно друг от друга в области культуры, в то же самое время активно взаимодействуя и сотрудничая в экономической и политической сферах.
Это куда лучше, чем параллельные общества сегодняшней Латвии, лишенные взаимодействия и диалога в большинстве областей общественной жизни. В таких межобщинных отношениях основополагающим условием должно было бы стать взаимное признание права на самобытность, культурную уникальность и отличие. Всем необходимо осознать, что защита своей самобытности является легитимной только до тех пор, пока признается и уважается самобытность другого.
Интересно, что главной силой, замедляющей создание таких отношений, являются вовсе не националисты, а скорее так называемый либеральный центр, представители которого пытаются утопить насущные проблемы в политкорректном словоблудии и вернуть то статус-кво, которое существовало до референдума за русский язык как второй государственный.
В свою очередь, источник таких перемен сегодня видится именно в русской общине, где в данный момент, возможно, зарождаются зачатки высокоэнергичной демократии. Как раз русские активисты сейчас воплощают проактивный, а не реактивный социальный активизм, выдвигая радикальные альтернативы и изменяя политическую повестку дня посредством актуализации реальных, но доселе замалчиваемых проблем.
Более того, благодаря очевидной политической активизации в среде отдельных групп русских общественников, в латвийскую политику начинают проникать энергия, динамизм, экспериментализм и пассионарность, разрушая технократически-бюрократическую, механически-бухгалтерскую модель управления страной. Приход таких политических сил, как, например, партия «За родной язык», в политику Латвии уж никак не вписывается в те процессы стандартизации политических платформ, которые, по сути дела, не давали жителям страны возможности понять, кто есть кто и кто на что способен на политической арене.
Власть в Латвии в конце концов должна принадлежать обществу высокоактивных граждан, а не клике технократов, компрадоров и местных клерков международного и транснационального капитала. Развитие страны напрямую зависит от расширения возможностей для общества — как в экономике, так и в политике. Мобилизация населения в целях преодоления кризиса является гораздо действенней любых самых эффективных административных методов и менеджерских решений.
В то же самое время политическая власть не должна просто пассивно надеяться на инициативу со стороны населения – власть обязана стимулировать и организовывать эту инициативу, запустив мотивирующие программы и создав все другие необходимые условия. Понятно, что это помимо всего прочего требует срочной ликвидации института безгражданства в Латвии.
Также ясно, что из-за наличия известных противоречий и антагонизмов в латвийском обществе такая мобилизация сейчас возможна только на уровне общин и сообществ, делящихся в данном случае по этнолингвистическому и (в определенных районах страны) территориальному признаку.
В связи с тем, что преодоление современных кризисов, как мировых, так и местных латвийских, невозможно без целенаправленного подключения общества к решению насущных проблем, необходимо радикальное расширение механизмов и форм социального включения и вовлечения. Демократия – это не просто отдача своего голоса на парламентских или местных выборах, а регулярное и активное участие народа (сообщества, общины, группы и т.д.) в определении своей судьбы.
Более того, такие понятия, как гуманизм, социальная справедливость, законность, формальные права, равенство и даже свобода, не имеют прямого отношения к демократии. Единственным истинным критерием демократии является политическое участие. Притом либерал-«демократы» лукавят, утверждая, что свобода человека прежде всего связана с частной сферой.
На самом деле свобода проявляется именно в активном участии в общественной и политической жизни, в возможности влиять не только на свою судьбу, но и на социальную среду вокруг себя, в возможности менять общественный статус-кво. Именно по этой причине, имея институт безгражданства, Латвия не может считаться ни демократической, ни свободной страной.
Так как уровень демократии измеряется не набором или количеством формальных демократических структур и учреждений, а фактическим участием населения в этих структурах и учреждениях, в Латвии важно развивать реально работающие дополнительные и параллельные каналы народного волеизъявления.
Нужно расширять возможности референдумов, в том числе вводя их на уровне самоуправлений, и где возможно — реанимировать органические локально-общинные формы демократии согласно территориальной, культурной и этнической дифференциации (например, в Латгалии), таким образом соединяя инновацию с традицией.
Современный «дефицит демократии» может быть преодолен только путем укрепления связи между народом и его представителями в органах управления, только посредством достижения единства между теми, кто делегирован во власть, и теми, кто осуществил акт данного делегирования.
До сих пор в целях удержания власти латвийские политики активно задействовали механизмы социального исключения.
Сейчас русские активисты бросают вызов этой циничной антинародной практике, привнося в публичную сферу элементы метаполитики – политики столкновения идей и убеждений. Долгое время основной формой осуществления власти в Латвии было деполитизированное технократическое администрирование и механическая координация разных корпоративных и экономических интересов. Непрерывное культивирование русофобии служило единственным средством пробуждения страстей в этой политической рутине, единственной стратегией мобилизации народных масс.
В результате находящиеся у власти финансовые клерки и технократы являются совершенно не приспособленными и не готовыми к настоящим столкновениям в области метаполитики. Поэтому есть серьезные основания ждать значительные перемены, тем более что волюнтаристский фактор в среде русских активистов Латвии в данный момент совпадает с реальными преобразованиями эпохи постмодерна.
Общество постмодерна является крайне неоднозначным феноменом. Не менее неоднозначными и зачастую взаимопротиворечащими являются и трактовки этого феномена. На самом деле существует множество «постмодернизмов», дополняющих друг друга и конкурирующих между собой. Однако никто не сомневается, что одной из основных тенденций стремительно наступающего общества постмодерна является следующая: случайное бросает вызов абсолютному, а локальное – универсальному.
%script:googleAdSense%
Другими словами, происходит восстание против любой цельности и единообразия, а реальность начинает превращаться в конгломерат случайных фрагментов и локально и контекстуально обусловленных явлений. В сфере межкультурных отношений это прежде всего означает, что ценности и идентичности сегодня приобретают локально-общинный и транснационально-сетевой характер.
Из-за выхода на первый план локально-общинных и транснационально-сетевых культурных идентичностей в современном мире происходят следующие процессы и явления:
— отмирание национального государства, что приводит в отчаяние консерваторов, националистов-этатистов (государственников) и «старых правых», ментально и парадигмально задержавшихся в эпохе модерна;
— кризис политической нации, чего отчаянно не хотят признавать либералы;
— ослабление роли социально-экономической мобилизации в политике, чего упорно не понимают многие левые, особенно те, которые до сих пор мыслят категориями марксистского экономизма.
Ситуация в Латвии
Непонимание или нежелание понять три упомянутые тенденции характерно также и латвийскому политическому истеблишменту и экспертному сообществу. В течение 2011 года в Министерстве культуры Латвии создавалась программа общественной интеграции, официально названная «Основные положения политики нацональной идентичности, гражданского общества и интеграции на 2012-2018 годы».
Документ вызвал неоднозначную, главным образом критическую реакцию общественности. Основной проблемой, однако, было то, что в ходе разработки и обсуждения данной программы спор происходил почти исключительно между националистами, которые защищали культурное единообразие национального государства, и либералами, которые отстаивали «прогрессивное» англо-американское понятие политической нации, где на первый план должны выходить гражданские идентичности.
Практически не было слышно аргумента, что в активно наступающем обществе постмодерна, в котором все случайно, локально, контекстуально, ситуативно и сетеобразно, уже нет места таким цельным и тотальным категориям, как национальное государство или единая политическая нация. Наступает эра множества локальных и транснациональных автономных общин и сообществ, каждая из которых будет уникальна и самобытна.
Изначальный тезис инициатора разработки упомянутой программы Сармите Элерте о необходимости защищать уникальность культурного пространства Латвии, который она озвучивала еще до того, как началась работа над данным документом, был на самом деле морально и исторически оправдан.
Точнее, он был бы оправдан, если б под ним понималась действительная борьба за уникальность, выраженная в желании сохранить культурно-цивилизационное разнообразие и многообразие человечества и направленная в первую очередь против подавляющего, унифицирующего и гомогенизирующего влияния либеральной глобализации.
Однако вскоре стали очевидны те политические установки, которые сделали программу очередным бесперспективным, бессмысленным, на практике неосуществимым и, главное, нелегитимным бюрократическим творением. Вместо акцента на противостояние унифицирующим и обезличивающим силам глобализации в программу был включен мощный компонент вестернизации.
Кроме того, проявления культурной самобытности страны были целиком и полностью ассоциированы только с латышской культурой. Таким образом, не было признано, что важнейшими элементами уникальности культурного пространства Латвии являются также местные, зачастую локально сформировавшиеся разновидности культур других народов.
Слепое преклонение и раболепие перед всем идущим с Запада, будь то фаст-фуд или требование фискальной дисциплины, и несоответствующее современным реалиям апеллирование к национальному государству вообще является одним из основных отличий наших латышских националистов от многих европейских «постмодернистских» националистов, представленных, например, движением континентальных, преимущественно французских «новых правых» (не путать с англо-американскими «новыми правыми» эпохи М.Тэтчер и Р.Рейгана) и представителями «третьей позиции» (не путать с социал-неолиберальной концепцией «третьего пути» Э.Гидденса и Т.Блэра).
В действительности латышские националисты, конечно же, не являются никакими приверженцами национальных интересов – в этом смысле у них нет ничего общего ни с венгерским «Йоббиком», ни с финскими «Истинными финнами», которые поистине озабочены ослаблением суверенитета своих стран в рамках Евросоюза, потерей уникальности своей культуры под давлением глобализации и стремительным ухудшением демографической ситуации в контексте доминирования ценностей индивидуализма, гедонизма и потребления.
Наши националисты являются вовсе не националистами, а просто русофобами, или, еще точнее, провинциальной обслугой западных интересов, ведущей русофобскую пропаганду в целях удержания своих компрадорских позиций.
Вместо того чтобы вместе с другими этносами Латвии бросить вызов неолиберальному экспансионизму, в самом деле разрушающему традиционные идентичности, местные «националисты» пытаются противостоять тому, чему уже противостоять невозможно – закату эпохи моноэтнических государств (которые и раньше таковыми являлись только условно).
Концепция «кровь и почва», подчеркивающая тесную взаимосвязь этнического происхождения и жизненного пространства, обозначенного четкими государственными границами и дающим данному этносу не только пропитание, но и защиту от внешних рисков и чувство стабильности, действительно была основополагающей для националистов эпохи модерна.
Однако в обществе постмодерна происходит размежевание между кровью и почвой, ибо этническая родина и национальное государство зачастую уже не в состоянии защитить человека от глобальных вызовов и обеспечить сохранение, воспроизводство и наращивание генофонда этносов, исторически сформировавшихся на данной территории.
Параллельно происходит размежевание также между территорией и идентичностью. Сегодня важными элементами этнической идентичности по-прежнему являются язык, культура в широком понимании (система ценностей, образ мышления, стиль жизни), символические и ритуальные практики, чувство принадлежности к своему этносу, подсознательное ощущение комфорта при общении именно с представителями своей этнической и лингвистической группы, а также разные более специфические, закрепленные традицией факторы. Однако все реже элементом этнической идентичности является конкретная территория.
В рамках мыслительной парадигмы модерна до сих пор пребывают не только латвийские либералы, мечтающие о создании единой политической нации, и националисты, кричащие об угрозах национальному государству, но и также многие левые активисты. Они в Латвии сегодня в основном представлены малочисленными группами единомышленников социал-демократической направленности.
Пытаясь уклониться от решения болезненных этнических и языковых проблем, они упорно не понимают, почему им не удается мобилизовать неимущие слои населения, опираясь на «универсальные» социально-экономические лозунги. Реалиям постмодерна не соответствует и убежденность местных левых в возможности возродить на планете государство благосостояния.
На самом деле это не только невозможно, но и не нужно. В ретроспективе становится очевидным, что государство благосостояния не только способствовало развитию общественно пассивной, аполитичной и потребительской культуры, но и явилось важным источником усиления легитимности капиталистически-бюрократической системы.
Как жить дальше?
Мой опыт по сведению между собой латышских и русских общественных активистов с целью побудить их сформулировать и осуществить общие гражданские инициативы не был удачным. Камнем преткновения, как и следовало ожидать, стали этнические и языковые вопросы, в которых ни одна из сторон не была готова на какие-либо компромиссы.
Схожая бескомпромиссность сегодня наблюдается и среди широких слоев населения. Возникает вопрос: а возможен ли — и, главное, нужен ли вообще компромисс в таких вопросах?
Осознание тупика в межэтническом диалоге сейчас наводит меня на мысль, которую я еще какое-то время назад упорно отгонял от себя: двухобщинный или даже многообщинный путь становится для сегодняшнего латвийского общества наиболее приемлемым и органичным. Действительно, единственным выходом в теперешней ситуации является вовсе не единая политическая нация, а взаимоуважительные коммунитарные отношения, в которых автономные общины развивались бы отдельно друг от друга в области культуры, в то же самое время активно взаимодействуя и сотрудничая в экономической и политической сферах.
Это куда лучше, чем параллельные общества сегодняшней Латвии, лишенные взаимодействия и диалога в большинстве областей общественной жизни. В таких межобщинных отношениях основополагающим условием должно было бы стать взаимное признание права на самобытность, культурную уникальность и отличие. Всем необходимо осознать, что защита своей самобытности является легитимной только до тех пор, пока признается и уважается самобытность другого.
Интересно, что главной силой, замедляющей создание таких отношений, являются вовсе не националисты, а скорее так называемый либеральный центр, представители которого пытаются утопить насущные проблемы в политкорректном словоблудии и вернуть то статус-кво, которое существовало до референдума за русский язык как второй государственный.
В свою очередь, источник таких перемен сегодня видится именно в русской общине, где в данный момент, возможно, зарождаются зачатки высокоэнергичной демократии. Как раз русские активисты сейчас воплощают проактивный, а не реактивный социальный активизм, выдвигая радикальные альтернативы и изменяя политическую повестку дня посредством актуализации реальных, но доселе замалчиваемых проблем.
Более того, благодаря очевидной политической активизации в среде отдельных групп русских общественников, в латвийскую политику начинают проникать энергия, динамизм, экспериментализм и пассионарность, разрушая технократически-бюрократическую, механически-бухгалтерскую модель управления страной. Приход таких политических сил, как, например, партия «За родной язык», в политику Латвии уж никак не вписывается в те процессы стандартизации политических платформ, которые, по сути дела, не давали жителям страны возможности понять, кто есть кто и кто на что способен на политической арене.
Власть в Латвии в конце концов должна принадлежать обществу высокоактивных граждан, а не клике технократов, компрадоров и местных клерков международного и транснационального капитала. Развитие страны напрямую зависит от расширения возможностей для общества — как в экономике, так и в политике. Мобилизация населения в целях преодоления кризиса является гораздо действенней любых самых эффективных административных методов и менеджерских решений.
В то же самое время политическая власть не должна просто пассивно надеяться на инициативу со стороны населения – власть обязана стимулировать и организовывать эту инициативу, запустив мотивирующие программы и создав все другие необходимые условия. Понятно, что это помимо всего прочего требует срочной ликвидации института безгражданства в Латвии.
Также ясно, что из-за наличия известных противоречий и антагонизмов в латвийском обществе такая мобилизация сейчас возможна только на уровне общин и сообществ, делящихся в данном случае по этнолингвистическому и (в определенных районах страны) территориальному признаку.
В связи с тем, что преодоление современных кризисов, как мировых, так и местных латвийских, невозможно без целенаправленного подключения общества к решению насущных проблем, необходимо радикальное расширение механизмов и форм социального включения и вовлечения. Демократия – это не просто отдача своего голоса на парламентских или местных выборах, а регулярное и активное участие народа (сообщества, общины, группы и т.д.) в определении своей судьбы.
Более того, такие понятия, как гуманизм, социальная справедливость, законность, формальные права, равенство и даже свобода, не имеют прямого отношения к демократии. Единственным истинным критерием демократии является политическое участие. Притом либерал-«демократы» лукавят, утверждая, что свобода человека прежде всего связана с частной сферой.
На самом деле свобода проявляется именно в активном участии в общественной и политической жизни, в возможности влиять не только на свою судьбу, но и на социальную среду вокруг себя, в возможности менять общественный статус-кво. Именно по этой причине, имея институт безгражданства, Латвия не может считаться ни демократической, ни свободной страной.
Так как уровень демократии измеряется не набором или количеством формальных демократических структур и учреждений, а фактическим участием населения в этих структурах и учреждениях, в Латвии важно развивать реально работающие дополнительные и параллельные каналы народного волеизъявления.
Нужно расширять возможности референдумов, в том числе вводя их на уровне самоуправлений, и где возможно — реанимировать органические локально-общинные формы демократии согласно территориальной, культурной и этнической дифференциации (например, в Латгалии), таким образом соединяя инновацию с традицией.
Современный «дефицит демократии» может быть преодолен только путем укрепления связи между народом и его представителями в органах управления, только посредством достижения единства между теми, кто делегирован во власть, и теми, кто осуществил акт данного делегирования.
До сих пор в целях удержания власти латвийские политики активно задействовали механизмы социального исключения.
Сейчас русские активисты бросают вызов этой циничной антинародной практике, привнося в публичную сферу элементы метаполитики – политики столкновения идей и убеждений. Долгое время основной формой осуществления власти в Латвии было деполитизированное технократическое администрирование и механическая координация разных корпоративных и экономических интересов. Непрерывное культивирование русофобии служило единственным средством пробуждения страстей в этой политической рутине, единственной стратегией мобилизации народных масс.
В результате находящиеся у власти финансовые клерки и технократы являются совершенно не приспособленными и не готовыми к настоящим столкновениям в области метаполитики. Поэтому есть серьезные основания ждать значительные перемены, тем более что волюнтаристский фактор в среде русских активистов Латвии в данный момент совпадает с реальными преобразованиями эпохи постмодерна.
Дискуссия
Еще по теме
Еще по теме
![Германия Германия](https://i.cdnmedia.eu/imagecache/media-image/flags/16/de.png)
Antons Klindzans
О примерах демократии
Уроки т.н. цивилизованных стран
![Евгений Иванов](https://i.cdnmedia.eu/imagecache/user-normal/prof_640_1310493068.jpg)
![Латвия Латвия](https://i.cdnmedia.eu/imagecache/media-image/flags/16/lv.png)
Евгений Иванов
Эксперт
Что такое свобода
О зрелости социума
![Валерий Энгель](https://i.cdnmedia.eu/imagecache/user-normal/prof_327_1302454733.jpg)
![Латвия Латвия](https://i.cdnmedia.eu/imagecache/media-image/flags/16/lv.png)
Валерий Энгель
Почетный доктор Сорбонны
Новое национальное государство
Что это такое
![Сергей Васильев](https://i.cdnmedia.eu/imagecache/user-normal/prof_265_1303936779.jpg)
![Латвия Латвия](https://i.cdnmedia.eu/imagecache/media-image/flags/16/lv.png)
Сергей Васильев
Бизнесмен, кризисный управляющий
Потребительская и мобилизационная цивилизации
Единство противоположностей